В гостях Ягуд Борис Юльевич

Интервью с исполнительным директором ассоциации «Русхлор» Борисом Юльевичем Ягудом

Ольга Богданова: Здравствуйте, дорогие друзья. Меня зовут Ольга Богданова, я эксперт по промышленным системам трубопроводов. Сегодня я рада приветствовать у нас в гостях исполнительного директора ассоциации «Русхлор», вице-президента Российского союза химиков, члена экспертного совета по развитию химической промышленности Государственной Думы, члена научно-технического совета по развитию отрасли химической промышленности Минпромторга Российской Федерации, члена общественного совета при Федеральной службе по экологическому, технологическому и атомному надзору, а также заслуженного химика Российской Федерации — Бориса Юльевича Ягуда.

Борис Юльевич: Спасибо большое, Ольга, за то, что пригласили меня к вам в компанию.

Ольга: Компания для нас близкая, потому что мы член вашей ассоциации, мы уже давно работаем вместе, и я хорошо знаю вашу продукцию. Мне очень приятно поговорить о вопросах, которые могли способствовать внедрению современной техники — техники из синтетических материалов — на наших предприятиях. Борис Юльевич, для начала расскажите немного о себе: как вы пришли в отрасль, какой у вас профессиональный путь и как вы стали руководителем ассоциации «Русхлор»? Это же большая организация с серьезным именем, на которую ориентируются не только наши промышленные предприятия, но и европейские, американские, китайские.

Борис Юльевич: Непростой вопрос, хотя ответить на него можно коротко. Мой путь начался в моей семье — моя семья это семья химиков. Галогены, бром, йод — это были элементы, которые я знаю с самого детства, потому что мои родители работали на йодобромном предприятии. Это было в Крыму. Во время войны предприятие переехало на Урал, в Пермь, и там даже образовался поселок под названием Крым. В этом поселке я и родился, закончил школу с отличием, закончил институт и занялся той же проблемой, которая когда-то интересовала моих родителей — проблемой хлора.

Защитил диссертацию и по конкурсу попал в Государственный институт хлорной промышленности, где работал до 1994 года, когда изменились экономические условия для научных институтов и институт, по сути, распался. Мы организовали свое предприятие — Российский научный центр «Хлор», которому впоследствии предложили создать ассоциацию.

Ольга: А кто предложил?

Борис Юльевич: Во-первых, часть предприятий понимала, что им нужно как-то вместе работать и вместе решать свои проблемы. Кроме того, они посмотрели на западный опыт: была американская ассоциация, которая работала с 1924 года, европейская — с 1956 года. Мы создали свою ассоциацию не сразу — в 2005 году она начала работу и до сих пор успешно сотрудничает и с российскими предприятиями, и с аналогичными ассоциациями в других странах.

Ольга: А какую роль сегодня ассоциация «Русхлор» играет в деятельности хлорщелочных предприятий России?

Борис Юльевич: Главная роль нашей ассоциации — представлять интересы отрасли, то есть решать острые проблемы, которые характерны не для одного предприятия, а для целой группы предприятий хлорной промышленности. Среди них — нормативно-техническое регулирование. Ассоциация занимается этим вопросом серьезно: если вы откроете любые действующие нормы, то увидите, что они подписаны мной и моими специалистами вместе с Ростехнадзором. Этой работой мы занимаемся уже около 30 лет — даем технические рекомендации предприятиям, чтобы они могли сориентироваться в огромном рынке разных материалов и технических продуктов, в том числе и в вашей продукции — мы ее прекрасно знаем, знаем, где она у нас работает, и даем рекомендации по ее применению. То есть защищаем отрасль на всех площадках.

Ольга: А сколько сейчас членов у ассоциации?

Борис Юльевич: В настоящее время членами нашей ассоциации являются все 17 предприятий хлорной промышленности России. Кроме того, членами ассоциации являются предприятия, которые выполняют проекты и поставляют оборудование для нашей отрасли — их сейчас 31. К сожалению, несколько предприятий приостановили свою работу — это в основном западные компании, немецкие и французские. Надеюсь, что они снова когда-нибудь будут работать с нами. Зато к нам присоединилось много предприятий из Китая и Индии.

Ольга: А вы бывали в последние годы в Китае?

Борис Юльевич: Я очень много раз был в Китае. Прежде чем предлагать какую-то продукцию российским предприятиям, мы должны были посмотреть, что делается там, — какая продукция выпускается, какие контролирующие меры применяются для обеспечения высокого качества. Сначала съездили сами специалисты ассоциации, а потом было несколько встреч, на которые мы уже приглашали сотрудников предприятий и представляли их в Китае. Сейчас у нас очень тесное сотрудничество со всеми китайскими компаниями, работающими в хлорной промышленности.

Кстати, хочу сказать: Китай производит сейчас 50% всего хлора в мире. 50%! Еще около 20% производят США, около 20% — вся Европа, и порядка 10% — мы. Мы производим примерно 1 миллион тонн хлора — это около 2% от общемирового производства.

Ольга: Как вы видите изменения хлорщелочной отрасли за последние 2–3 года? Изменилась ли структура предприятий, появились ли новые игроки — хотя, наверное, в этой отрасли это довольно сложно?

Борис Юльевич: Появилось несколько новых, современных предприятий — наряду с теми, что работают у нас с 1960-х годов и которые мы сами когда-то проектировали в Государственном институте промышленности. Одно из новых предприятий — прямо в Москве, на Юго-Востоке. Есть еще несколько, в том числе в Крыму — относительно небольшие, но тоже работающие по мембранному способу. Предприятия появляются, потому что во всем мире сейчас тенденция строить предприятия хлорной промышленности рядом с перерабатывающими предприятиями — чтобы не нужно было перевозить опасный продукт. Из-за рубежа мы его вообще не можем перевозить, а в России его перевозка тоже ограничена — чтобы не подвергать население опасности, производство строится в местах переработки. Поэтому у нас в России и появилось несколько новых предприятий.

Ольга: А как вы считаете — раз мы производим только 2% мирового потребления хлора, — эта отрасль для нас растущая, стагнирующая, или она будет держаться примерно на одном уровне и даже падать?

Борис Юльевич: Отрасль, без сомнения, растущая. Если посмотреть, сколько пластмасс производится на душу населения в России, — это примерно 30 кг. В других странах — на порядок больше. В Сингапуре, небольшой стране, — 121 кг на душу населения, в центральной Европе — около 60 кг, то есть вдвое больше нашего. Мир идет к тому, чтобы заменять металлические изделия пластиковой продукцией: она легче, пластичнее и даже дешевле. Поэтому тенденция очевидна, и мы надеемся, что наша промышленность будет все больше потреблять эти материалы, а мы — больше производить хлор и каустическую соду.

Ольга: Безусловно. Я тоже за последние 3 года очень много была в Китае, мы посетили порядка тридцати разных производителей нашей продукции среди китайских предприятий. И что я вижу — тенденция полимерных трубопроводов очень сильно меняется. Если в Европе максимальный диаметр, который производится, например, из ХПВХ, — это порядка 300 мм, то в Китае — 800 мм. И я сейчас говорю даже не о технических возможностях производства, а о реальных производственных мощностях. А если есть такая мощность — значит, есть и потребитель.

Борис Юльевич: Конечно, конечно.

Ольга: Меня впечатляют масштабы. Один из наших поставщиков как раз участвовал в громадном новом проекте в Китае, в хлорщелочной отрасли, — там трубопроводы диаметром до 1200 мм. Это меня просто поразило своим масштабом.

Ольга: А как вы считаете, мы когда-нибудь до этого доживем?

Борис Юльевич: Доживем. Более того, хочу обратить внимание: у нас 17 предприятий, а когда у меня была возможность встретиться с министром химической промышленности Китая — у них это называется корпорация, — он спросил меня: «Борис, сколько у вас предприятий?» Я говорю: «У нас 17». Он говорит: «А у нас 200». Понимаете, какой масштаб? Мы посмотрели многие из этих предприятий. Надо сказать, что далеко не все китайские предприятия работают на весь мир — есть, конечно, и фирма Dow, и Hoesch, и другие западные компании, но предприятий очень много, и они производят колоссальное количество хлора, который перерабатывают дальше. Главные продукты переработки — это поливинилхлорид и сольвенты.

Ольга: Кстати, я сейчас понимаю: у них 50% мирового производства хлора, и самые популярные материалы, из которых в Китае производят трубопроводы, — это ПВХ и ХПВХ, то есть поливинилхлорид и хлорированный поливинилхлорид. В то время как в Европе рынок ушел больше в полиолефины — полипропилен, полиэтилен. Это две принципиальные разницы между Китаем и Европой. А в Америке, кстати, тоже все идет в сторону хлорированных материалов.

Возвращаясь к нам: как вы считаете, изменилась ли хлорная индустрия с точки зрения ухода основных западных поставщиков оборудования? Как справляются наши предприятия — можно сказать, что мы справились с этим?

Борис Юльевич: В целом справляемся, но нельзя сказать, что уже полностью справились, — прошло не так много времени, а перевооружение это серьезный процесс. У нас есть три технологии производства хлора. Первая связана с применением ртути, вторая — с асбестом, третья — мембранная. Ртутная технология сейчас практически запрещена во всех странах мира — есть Минаматская конвенция. Наша ассоциация участвовала в ее подготовке, было первое совещание в Стокгольме, где мы высказали свои предложения и требования. Сейчас практически весь мир работает без ртути, у нас осталось только три ртутных предприятия, которые тоже планируется реконструировать.

Второе ограничение — асбест. Он тоже сейчас запрещен во многих странах как канцероген, и нам тоже придется постепенно уходить от асбестовых диафрагменных технологий. И третье — мембранная технология. У нас уже 40% предприятий работают по ней. И, конечно, с уходом западных поставщиков мембранных технологий наши планы пришлось скорректировать. Но мы вместе с китайскими коллегами эту проблему решили — уже есть реализованные примеры китайского оборудования на наших предприятиях, и оно прекрасно работает. Китайцы разрабатывали его не сами, а вместе с Японией, но у них уже есть свои заводы, и они готовы поставить нам любое современное оборудование.

Ольга: А сколько времени они уже используют эту мембранную технологию? На них можно рассчитывать?

Борис Юльевич: Можно, потому что все 200 китайских предприятий уже перешли на мембранную технологию. У них все было сделано по-китайски прямолинейно: они сначала закупили лицензию в Японии, поставили нужное количество современных мембранных электролизеров — и все. То же самое сделала Индия и другие страны. Мы сейчас их догоняем, и, конечно, у нас тоже начали развиваться собственные отечественные разработки. Уже есть опыт изготовления оборудования средней мощности, и есть государственная поддержка: Министерство промышленности и торговли, в лице департамента химической промышленности, готово поддерживать научные и научно-производственные направления, чтобы в итоге у нас появился свой собственный мембранный электролизер и своя мембрана.

Это дальняя перспектива, пока мы все закупаем в Китае.

Ольга: А как вы думаете, какой это временной горизонт?

Борис Юльевич: Тяжело сказать точно, но не меньше 10 лет — это уникальные мембраны. До последнего времени их делали только три фирмы: американская DuPont и две японские — Asahi Kasei и AGC. Сейчас китайцы на последней конференции, где присутствовала и «Афинара», рассказали, что они сделали собственную мембрану, и уже 50% предприятий пытаются ее использовать или уже используют. То есть она уже достаточно качественная. Это непростой процесс — селективная мембрана очень сложного состава. Тем не менее, я надеюсь, мы тоже ее сделаем.

Ольга: Это, конечно, серьезные, можно сказать амбициозные планы. Хлор — одна из самых агрессивных сред, которая существует. Он опасен и для здоровья людей, которые с ним работают, и для окружающей среды. Какие требования предъявляются к материалам в Российской Федерации и как они меняются? Есть ли подвижки в сторону того, чтобы сделать предприятия более безопасными и экологичными, менее вредными для здоровья сотрудников?

Борис Юльевич: Хлор действительно очень сложный элемент — с одной стороны, очень важный. У нас есть проспект, в который я специально поместил так называемое «хлорное дерево» — оно известно во всем мире. Смотрите, сколько у него веток — и это все продукты хлорпереработки, сотни продуктов. А внизу — соль: соль и вода образуют хлор, а из хлора получаются все эти продукты — и хлорорганические, и неорганические. В основе всего — хлор.

При этом хлор высокотоксичен: достаточно двух вдохов концентрированного хлора, чтобы человек погиб. Такие случаи бывали на производстве: человек вдохнул хлор дважды, пошел домой, дома вроде все было нормально, а потом развивался отек легких — и дети оставались без отца. Люди, давно работающие на предприятии, знали, что нужно, например, выпить молока, — но тем не менее хлор обладает таким коварным свойством. Поэтому на предприятиях первого и второго класса опасности особое внимание уделяется безопасности, там практически постоянно работают сотрудники надзорных органов. Вопрос безопасности, в общем, решен.

А вот вопрос экономичности не решен: строить металлические трубопроводы, которые нужно менять через 2–3 года, — дорогое удовольствие. У нас огромные, градообразующие предприятия, где работают тысячи людей, — это масса ответственности, это опасно. Поэтому переход на современные материалы — композиты, пластмассы — серьезно повышает уровень безопасности и экономическую эффективность. Мы постепенно к этому переходим. На западных предприятиях уже видна масса пластиковых и композитных трубопроводов, у нас — пока меньше.

Ольга: Борис Юльевич, вы прямо предвосхитили мой следующий вопрос — о тенденции использования полимеров. Как вы считаете, взглядом эксперта: полимерные материалы в хлорной промышленности уже широко применяются или еще только в зачатке?

Борис Юльевич: Не сказать, что в зачатке, — мы все же не оторваны от всего мира: на предприятиях, построенных с участием немецких фирм вроде Uhde, уже много синтетических материалов. Но если смотреть по стране в целом и по химической отрасли — а я представляю не только хлорную промышленность, но и более крупную ассоциацию, Российский союз химиков, — то соотношение металлических и неметаллических материалов у нас 30 на 70, а на Западе, наоборот, 70 на 30. То есть у нас только 30% — синтетика, 70% — металл, а на Западе ровно наоборот. В жилищно-коммунальном хозяйстве пластиковые трубопроводы уже широко используются, на них дают гарантию до 50 лет. Но в химии у нас это еще не так распространено. Поэтому мы заинтересованы, чтобы продукция и вашего предприятия, и других достойных поставщиков активнее использовалась на наших производствах и обеспечивала устойчивую работу. Аварийные ситуации чаще всего случаются как раз в момент реконструкции — когда что-то не до конца продули или не до конца восстановили.

Ольга: А у вас нет информации, влияют ли качественные полимерные трубопроводы на конечный продукт? Например, в гальванике использование полимерных трубопроводов сильно повышает качество конечного продукта или водоподготовки, потому что трубы нейтральны к среде и позволяют транспортировать ее в неизменном виде. А в хлорной промышленности — то же самое или нет?

Борис Юльевич: То же самое. Более того, продукты коррозии забивают оборудование и могут приводить к технологическим проблемам, снижая качество продукта. Буквально два дня назад мы обсуждали случай: на одном предприятии вместо металлических внедрили карбоновые колонны для синтеза йодистого водорода, и из колонны вытекает чистый продукт — а когда он доходит до фасовки, оказывается уже чем-то загрязнен. Похоже, что где-то по трассе остались металлические трубопроводы, и продукты коррозии загрязняют продукт. Материалы, которые абсолютно не корродируют в этих средах, со всех точек зрения выгоднее в использовании. Сейчас как раз ищут, где именно металл попал в эту технологическую цепочку.

Ольга: Да-да, мы отмечаем это как одно из важных достоинств применения полимерных трубопроводов. А если быть до конца откровенным — я, наверное, знаю ответ, но вопрос с подвохом — все-таки полимеры заменят металл или нет?

Борис Юльевич: Вопрос общего характера. Дело в том, что у каждого материала есть свои ограничения — они есть и у пластиковых трубопроводов, и у пластиковой арматуры. Их два. Первое — температура: выше 140 °C их применять не рекомендуется. У нас есть процессы с более высокой температурой, но чаще всего это до 100 °C, и там их вполне можно применять. Второе ограничение — давление: выше примерно 15 атмосфер это уже граница, за которой нужно использовать металлические или другие конструкции.

Чтобы не было ошибок, по каждому виду и каждому изделию из материала должны быть технические рекомендации. Если посмотреть на западный мир — он весь соткан из таких рекомендаций. Когда я приехал в американскую ассоциацию и попросил какие-то рекомендации, мне ответили: «Сколько нужно?» — и привезли целый контейнер документов: какие материалы, какие свойства, как изготовить трубопровод, как его подвесить, как сварить — все расписано в деталях. Поэтому инженер, беря эти бумаги, сразу видит, что может взять этот материал, заказать его у вас, взять рекомендации по размещению трубопровода — на эстакаде, под землей и так далее.

У нас с этим пока проблема, и я призываю всех членов ассоциации давать больше таких рекомендаций проектным, строительным и эксплуатирующим организациям. Тогда мы получим отличный результат: безаварийную работу, эффективное вложение денег в эти материалы. Ведь если сейчас открыть строительные нормы по проектированию технологических систем из пластиковых трубопроводов, окажется, что они написаны еще в 1982 году — вы сами понимаете, это больше 40 лет назад. А рекомендации по прокладке трубопроводов написаны в 1983 году и с тех пор не менялись, хотя появились новые материалы и новые изделия из них.

Поэтому мы со своей стороны разработали так называемый справочник инженера, который подробно описывает нюансы использования полимерных трубопроводов — именно из тех материалов, которые мы поставляем: ПВХ, хлорированный ПВХ, полипропилен, ПВДФ. Это учебник примерно на 300 страниц, довольно серьезная книга, которую уже сейчас можно использовать. Думаю, мы с вами коротко уже обсуждали наши возможные дальнейшие шаги — и его можно использовать для формирования технических рекомендаций.

Ольга: Технические рекомендации, да-да-да. А еще хочу сказать, что про металлические трубы я спросила неспроста. Мы сейчас начали поставку металлических труб, фторированных тефлоном, которые выдерживают очень высокие температуры и давление. Нюанс в том, что полимерные трубы — это своего рода конструктор: пятиметровая труба, отвод, тройник, шаровой кран, дисковый затвор — его можно собрать любым способом. А металлические трубы требуют очень детальной проработки проекта, потому что изготавливаются отрезками определенной длины, и если нужно попасть в конкретный размер, этот отрезок делается индивидуально, на фланцах, конкретно под предприятие. То есть это всегда долгосрочные проекты — и по монтажу, и по поставке. Но, конечно, они решают вопросы высокой температуры и давления.

Если коротко резюмировать: какой главный совет вы бы дали технологу, который сейчас выбирает материалы для нового или модернизируемого узла?

Борис Юльевич: Я бы порекомендовал набраться смелости и отойти от старых решений, заложенных еще в проектах прошлого века, — предприятия у нас работают давно, и проще всего взять то же оборудование, что стояло раньше. Это меньший риск, потому что проект уже был. Но сейчас многие поставщики оборудования, — вы, наверное, слышали это на конференциях по арматуре, — говорят: «Господа, откройте глаза, применяйте более долговечное и надежное оборудование, где не предвидится утечек, а не то, что применяли раньше». Но для этого нужны новые нормы проектирования, которые должны создаваться такими объединениями, как ассоциации. Я не зря говорил, что вы тоже входите в разные объединения — и они должны работать на отрасль. В этом заинтересован и поставщик, потому что продаст качественное оборудование, и потребитель, потому что получит его не случайным образом.

Но для этого нам предстоит еще много работы — в рамках регуляторной гильотины, которая продолжается, и пересмотра этих норм, чтобы в итоге сделать их целеполагающими: то есть чтобы в нормах было записано «не должно быть коррозии», «не должно быть утечек», а не жесткая конкретика. А как этого добиться — должны подсказывать технические рекомендации. Тогда за ними быстрее обратятся и спросят: «А как сделать?» — вот, пожалуйста, рекомендации.

Ольга: Борис Юльевич, а если у какой-то проектной организации возникает вопрос, какой материал использовать, или где вообще взять информацию, — они могут обратиться к вам за рекомендациями?

Борис Юльевич: К нам и так уже обращаются, и довольно часто. Раньше проектирование велось на основании исходных данных, когда крупные институты сами выдавали рекомендации по материалам, видам оборудования, поставщикам. Сейчас это происходит не в такой степени, поэтому к нам поступает много обращений, и мы для этого и работаем. Мы создали свою систему добровольной сертификации — «Руслорсерт». Все оборудование, которое мы рекомендуем, мы внимательно изучаем: смотрим, как оно работает на предприятиях, есть ли замечания, при необходимости выезжаем к поставщикам из других стран — чтобы дать рекомендации, за которые потом не придется краснеть.

Ольга: Безусловно. Для меня, например, в нашем оборудовании самое важное — это качество. Почему важно? Потому что я хочу спать спокойно. Я понимаю, на каких агрессивных средах и серьезных объектах стоят наша запорная арматура и трубы, и не хочу беспокоиться, что завтра с ними может что-то случиться. Поэтому качество — основополагающий элемент не только в хлорной промышленности, но, наверное, в любой отрасли нашей страны, и это ответственность поставщика.

Если вернуться к хлорщелочной отрасли — как вы видите ее будущее через 5–6 лет? Что будет происходить?

Борис Юльевич: Во-первых, будем надеяться, что за это время произойдет модернизация наших предприятий и мы все перейдем на экологически чистые технологии. Это, конечно, дорого — срок окупаемости 12–15 лет, а собственных средств предприятиям не всегда хватает, заемные же сейчас дороги. Тем не менее я надеюсь, что это произойдет, — такие планы есть у всех предприятий: переход на современные технологии.

Ольга: А есть какая-то государственная поддержка, или сейчас с этим сложно?

Борис Юльевич: Государственная поддержка есть, но в основном в части разработки отечественных технологий. У нас уже было несколько совещаний, министр Антон Алиханов принимал специалистов, обсуждал этот вопрос и дал поручение поддержать это направление. Это одно из направлений нашей деятельности — ассоциация поддерживает любые движения в сторону разработки новых проектов и наращивания мощностей по хлору. Мы заинтересованы в развитии отрасли. И без сомнения, в скором времени вновь потребуются и новые ПВХ-профили, и новые трубы для предприятий, потому что отрасль будет развиваться. Помните, я говорил про соотношение на душу населения — оно у нас пока маловато, и мы будем делать все, чтобы обеспечить растущие потребности.

Ольга: Борис Юльевич, а такой вопрос: что все-таки мешает более широкому использованию полимерных материалов в хлорной промышленности? В чем ограничение?

Борис Юльевич: Очень хороший вопрос, мы сейчас как раз над ним работаем. Проблема касается не только хлорной промышленности, а вообще всей химической отрасли: это определение срока годности материалов, определение их ресурса — сколько его можно эксплуатировать и когда нужно менять трубопровод. Для металлических трубопроводов есть масса разработанных инструментов диагностики — рентгеновский способ и другие. А для пластиковых композиций, которые не так давно вышли на российский рынок химической продукции, это до сих пор проблема.

К чему это приводит? Если мы не знаем, можно ли использовать трубопровод дальше, то прекращение его эксплуатации, когда он еще в нормальном состоянии, приводит к убыткам предприятия — нужно закупать новые материалы, новую продукцию, новые трубопроводы. Поэтому сейчас мы прорабатываем этот вопрос вместе с экспертными организациями и научными центрами: как рассчитать срок службы этих материалов — не только трубопроводов, но и арматуры, — когда ее нужно менять, ставить на диагностику, какими методами это делать. Этот вопрос сейчас решается во всем мире.

До того как мы приостановили сотрудничество с Западом, я был — и до сих пор являюсь — членом управляющего комитета Всемирного совета по хлору, объединяющего все мировые ассоциации. И один из вопросов, который мы там всегда обсуждали, — это диагностика и оценка остаточного ресурса трубопроводов. Эта проблема до конца не решена, и поэтому предприятие часто рассуждает так: «Куплю эту арматуру, а потом непонятно, как ее диагностировать. Лучше возьму металлическую и через 2 года поменяю». Это, конечно, ограничивает применение полимерных материалов. Если мы вместе с поставщиками оборудования разработаем физические способы неразрушающего контроля, которые точно скажут: «Этот трубопровод нужно менять в течение года, его ресурс исчерпан» либо «он еще простоит 5 лет», — тогда у предприятий будут развязаны руки, и на вопрос инспектора Ростехнадзора: «Какие методы вы применяли, чтобы продлить срок службы этого трубопровода или арматуры?» — они смогут ответить: «Вот у нас есть рекомендации поставщика или ассоциации „Русхлор“, которые позволяют определить остаточный срок службы» — и понять, нужно ли менять оборудование или можно продлить его использование еще, скажем, на 3 года сверх назначенного срока.

Ольга: Мы несколько раз упомянули магическое слово «Ростехнадзор» — и я слышала, что сейчас готовятся довольно серьезные изменения в законодательстве, касающиеся регулирования промышленных предприятий, подконтрольных Ростехнадзору. Это только слухи, или что-то действительно внедряется?

Борис Юльевич: Внедряется, конечно, — Ростехнадзор постоянно совершенствует свои инструменты надзора. И сейчас один из интересных инструментов — дистанционный надзор.

Ольга: А что это такое?

Борис Юльевич: Раньше инспекторы, приходя на предприятие, прежде всего запрашивали документы — протоколы испытаний, инструкции и так далее. Сейчас все стараются перевести в дистанционный формат: региональный орган выходит на предприятие дистанционно, запрашивает нужные материалы, обсуждает их — то есть разрабатываются инструменты бесконтактного надзора, потому что собрать целую комиссию на месте сложно — это и деньги, и время. Поэтому Ростехнадзор сейчас активно с этим работает.

Ольга: А насколько, подождите, этому можно доверять? Ну, покажут они какую-то бумажку, скажут: «Вот, у меня есть», — насколько это будет безопасно?

Борис Юльевич: Дело в том, что надзор за предприятиями повышенных классов опасности — первого, второго, третьего класса — ведут серьезные специалисты с большим опытом. Если инструкция есть, они ее увидят: запросят и разберутся, когда она была разработана, кем разработана. Если, например, инструкцию разрабатывал профильный НИИ по трубопроводам, сразу понятно, что это работа специалистов и все в порядке. Это, во-первых, облегчает работу инспекторов — они могут охватить более широкий круг вопросов. А во-вторых, это удобнее и предприятиям, потому что они готовят материалы дистанционно, в спокойном рабочем режиме.

Есть и вторая ситуация: постоянно меняется сама процедура экспертизы. На общественном совете я лично написал письмо руководству Ростехнадзора, господину Демидову Александру Вячеславовичу — очень активному руководителю, кстати, ведомство работает достаточно профессионально, включая управление общепромышленного надзора. Я написал с просьбой заменить часть экспертиз согласованиями с проектными организациями. Почему? Потому что сейчас, если вы меняете один кран на другой — разного типа, но с теми же посадочными размерами, — нужно проводить полноценную экспертизу и привлекать экспертную организацию, чтобы легализовать эту замену. А если вы знаете проектировщика или предприятие с ним работает, такую замену можно согласовать с главным инженером проекта — это быстрее и дешевле. Такие вопросы сейчас прорабатываются. Ростехнадзор, и в частности их общественный совет, в котором я тоже состою, охотно нас слушает и ведет такую работу.

Ольга: Спасибо. Борис Юльевич, вы уникальный человек — я, наверное, впервые вижу человека с таким количеством регалий, с таким светлым взглядом и таким широким кругозором. Большое вам спасибо, было очень интересно. Будем рады видеть вас снова.

Борис Юльевич: Я тоже хочу поблагодарить вас за то, что мы подняли эту важную тему. Если это интервью кто-то увидит, надеюсь, что многие вопросы развития хлорной и в целом химической промышленности станут яснее — ведь ваше оборудование применяется во многих отраслях. Я желаю, чтобы люди понимали: нужно пользоваться качественной, надежной техникой, особенно если это касается здравоохранения, водоподготовки и водоснабжения. Все это очень тонкие процессы, и техника должна соответствовать тем задачам, которые перед ней ставятся. Спасибо.

Ольга: Спасибо. Спасибо!